Лето начиналось одинаково из года в год: бабушка приезжала в город, и мы отправлялись в деревню на стареньком «ПАЗе» с обшарпанными кожаными сиденьями. За окном мелькали бесконечные поля, берёзовые колки, а между ними, словно солнечные зайчики, озёра, которых так много в барабинских просторах. Рядом с Кожевниково лежат Большое и Малое Горькое, а ещё озеро Большой Кошколик с его чудодейственной грязью. Местные жители до сих пор запасают её на зиму во фляги и банки, чтобы лечить больные суставы в долгие холода.

Автобус останавливался на краю улицы. Пять минут ходьбы, и мы дома. Дом высокий, добротный, с широкими окнами, из которых виднелось озеро Домашнее, раскинувшееся за соседским огородом. Вечером, когда пастух гнал стадо с пастбища, над деревней плыл звон колокольчиков и мычание сотен коров. Мы с бабушкой ждали у калитки Зорьку – чёрную как смоль корову с огромными глазами и длиннющими ресницами, будто накрашенными тушью.

А потом начинался ритуал, который я помню до сих пор. Бабушка садилась у чугунного сепаратора, прикрученного к лавке. Ручку нужно было крутить ровно, без рывков. Из одной «дудки», так она называла медные рожки, в банку струились сливки, из другой в ведро уходил белёсый обрат.

Позже все садились смотреть телевизор, а мне бабушка иногда разрешала брать из шкафа две красные коробочки, которые хранились с особым трепетом. Одна – с медалями и орденами деда-фронтовика, прошедшего всю войну; другая – с бабушкиными наградами, одной из которых была Золотая медаль ВДНХ. «Лучшая телятница района», – говорили в селе. А она отмахивалась: «За любовь к живности». Её шершавые от работы руки умели всё: и телёнка выходить после болезни, и слезу с моей щеки стереть одним лёгким движением.

В погожие дни дед заводил старенькую самоходку, которую собрал собственными руками, и мы уезжали в лес за грибами и лесной клубникой. Возвращались под вечер, уставшие и счастливые, с полными корзинами и душой, наполненной запахом леса, ягод и луговых трав.

Лишь спустя годы я поняла: эти леса и озёра хранили не только мои детские воспоминания.

Село старое, основано ещё в 1805 году. Первоначально это была деревня Голованово, всего три-четыре дома вдоль озера. Потом пришли переселенцы: немцы, татары, калмыки, русские. Основным ремеслом в селе было заготовка кожи. Отсюда и появилось название – Кожевниково.

В грозный 1918 год по этим землям прошли отряды Колчака. В селе действовали партизаны. Первым из них был Михаил Александрович Плотников. Колчаковцы расстреляли его в лесу у Малого Горького озера вместе с мужем и женой, привезёнными как заложники из села Зюзя. Сегодня на той поляне стоит маленький белый жестяной памятник – тихое напоминание о суровых временах Гражданской войны.

Годы Великой Отечественной войны тоже оставили здесь свой след. В 1942 году по улицам Кожевниково шли солдаты 29-й отдельной Новосибирской лыжной бригады. Местный житель Леонид Бойков, тогда ещё мальчишка, вспоминал: «Во главе колонны шла женщина-командир. Одного бойца поселили к нам в избу. Солдаты учились ходить на лыжах по здешним сугробам, отрабатывали атаки в лесу у Горького озера, готовясь к тому, что ждало их впереди». Спустя десятилетия Бойков, уже известный местный поэт, напишет стихотворение «Мои гранаты», где каждая строчка будет дрожать от памяти о тех днях.

Решающий бой бригада приняла под городом Севском. Триста барабинцев ушли в атаку. Никто не вернулся. Почти все легли в снега Брянской земли, став теми самыми «снежными призраками», чьи имена сегодня высечены на мемориалах.

В 2018 году киностудия «Новосибирсктелефильм» сняла документально-художественный фильм «Снежные призраки», чтобы новые поколения узнали эту историю. Съёмки проходили и в Кожевниково, здешние озёра и леса вновь стали свидетелями памяти.

Послевоенные годы принесли селу новую жизнь. В 1965 году построили восьмилетнюю школу светлую, просторную, кирпичную, с кабинетной системой, столовой, библиотекой и спортзалом. В ней учились моя мама и её братья. А старший брат Александр, окончив институт, вернулся в родное село молодым специалистом. Вместе с женой Галиной они вошли в педагогический коллектив, открывавший двери новой школы. Тогда здесь кипела воспитательная работа: пионерская и комсомольская комнаты, комната боевой славы, комната Ленина. Четыреста учеников, шестнадцать учителей, занятия в две смены – село дышало полной жизнью.

Сегодня в Кожевниково живут 250 человек. Школа-четырёхлетка работает последний год, за партами сидят всего девять детей. Скоро не прозвенит звонок на перемену, не разнесётся детский смех по коридорам, где когда-то учились дети тех самых солдат, вернувшихся с войны.

Но озёра всё так же отражают небо. Большое Горькое хранит память о солдатских тренировках, Кошколик – о бабушкиных банках с целебной грязью, а озеро напротив дома – моё детство, запах сливок из сепаратора, мычание Зорьки, дедову самоходку, уходящую в лес за грибами.

И если прислушаться к вечернему ветру над водой, можно услышать то ли журчание молока из «дудки» сепаратора, то ли скрип лыж по снегу 1942 года. Время здесь не стирает память, оно сплетает её в единый узор – детские лета и солдатские следы, бабушкины руки и женский голос командира бригады, ягодные поляны и снежные просторы под Севском.

Пока кто-то помнит – село живо.

Пока кто-то возвращается к озеру – детство не кончается.

Пока звучат имена – герои не умирают.