НАРОДНАЯ ЛЕТОПИСЬ
Новосибирская область
Портал «Народная летопись Новосибирской области» –
краеведческий ресурс, где читатель может
не только узнать историю своего родного города, села,
поселка, деревни, а также Новосибирской области,
но и сам стать творцом истории своего края.


Серия "Герой войны" М.С. Прокопьев - "Бегущие тени"

Четвертый день их небольшой отряд движется на восток. Нет бравых командиров, которые еще два месяца назад кричали, приедем на фронт дадим жару немчуре. А вот сейчас от их сибирской дивизии разбитой, разбросанной по смоленской земле, что осталось, самому богу известно. За неделю боев тысячи солдат сибирской стрелковой дивизии пали смертью храбрых, или попросту разбежались под натиском танковых колонн Гудериана. Вот одна из таких отступавших групп, в составе которой и находился Максим.
  Максим думал о доме: как там его Наталья с малыми детьми справляется? Жили бедно, хоть и работал с утра до вечера, но четверых детей не только одеть, но и накормить досыта не удавалось. Работа на прииске по добыче золота не приносила доходов. Другой работы нет, кругом тайга, немного она спасала своими дарами. Как же сейчас они там без меня? О своей судьбе Максим уже не думал, после таких событий, которые произошли за последние две недели, он понял, что навряд - ли он сможет дожить до победы. На его глазах было столько смертей. Из всего взвода осталось едва ли с десяток. У Максима заныло в груди от воспоминаний. Вспомнил себя мальчиком: как в летний жаркий день стоишь на бугре, подставишь лицо ветру. Упругий жаркий ветер гонит легкие облака по лазурному небу, тени от них бегут волна за волной по пшеничному полю, по степи с редкой и уже засыхающей травой, через стрелку рек и все дальше и дальше, принося с собой мечты и унося прошедшие события. Какое все поглощающее небо! Безбрежная даль, крутые откосы, заросшие крапивой. Как многие события произошедшие с тобой на твоем жизненном пути. Солдаты спали мертвым сном от усталости. Тревожный вой проводов в ночи добавлял тоскливых мыслей. Только под утро он задремал, сон был недолог. Скомандовали подъем. По большаку, урча, потянулась немецкая колонна из танков и бронетранспортеров. Нужно было срочно уходить: не дай бог, немцы захотят проверить деревеньку. Опять отряд шлепает на восток по промокшей насквозь земле, на сапогах как - будто по пуду грязи. Туман окутал все вокруг, за десять метров не видно впереди идущего. Максим никогда не курил, но сейчас почему - то очень захотелось затянуться, но курева не было, даже те, кто заядлый курильщик, курили листву, предварительно суша ее на теле. Кашляя и матерясь, затягивались этим горлодером. Ближе к вечеру они услышали окрик: « Стой, кто идет?» Радости не было предела, они кинулись на голос. Тот же голос окриком остановил их. Отряд оборванцев, обескуражен: как же так, они столько перетерпели, они же - почти герои, а их как котят чуть ли не пинками погнали в гущу леса. У землянки стоял часовой, он кивком показал, где ждать. Через некоторое время из землянки вышел капитан в пограничной форме. Осмотрев взглядом банду оборванцев, немного подумав, приказал старшине двигаться к полевой кухне, накормить людей и привести себя в порядок. У Максима в душе стало тихо от спокойного и твердого голоса пограничника. Сразу было видно человека, для которого война стала просто жизнью, там есть смерть, с ней он уже виделся не раз. Окружение это только тактическое положение, из которого всегда есть выход. Он вспомнил слова отца перед отправкой на фронт: «Немец – нахален, но если его прижать, бежит, только пятки сверкают, он - такой же солдат: не бойтесь его, он тоже боится.» Отец Семен Прокопьев - старый солдат, воевал и в Порт-Артуре и на первой мировой. « Самое страшное,- говорил он, когда газовая атака или атака в штыковую, германец почти всегда не выдерживал и еще до столкновения убегал.»
  Хорошо говорить, штыковая, а если танки, самолеты? И ты с винтовкой, не нюхавший пороху.
Их отряд пополнялся быстро, группы по три, четыре человека капитан направлял в разные стороны вылавливать окруженцев. Пока формировался батальон, с утра до вечера шло обучение, их отряд сделали взводом истребительного батальона, старшину назначили их командиром. Бойцов гоняли до изнеможения, перерывы были только на обед и политзанятия. Солдаты стали роптать, не слишком ли командиры взялись за нас. Ответ был коротким - если вы такие обученные и смелые, почему драпали, выпучивши глаза, и если бы вас не выловили по лесам, то до Урала бы домчались? И потом, учебы много не бывает. Благодарностью будет время жизни в бою. «На первый взгляд, солдатская наука проста», - говорил командир их роты, лейтенант, он многих из роты был младше по возрасту почти в два раза, но воевал с первого дня. Он не понаслышке знал, что такое животный страх перед противником. Молодого лейтенанта после училища направили в мотострелковый полк, расквартированный недалеко от границы, на должность командира взвода. Возвышенное боевое настроение у молодого лейтенанта было всю дорогу, за окном поезда пролетали станции, деревеньки, поля и леса. Прекрасная и необъятная наша страна. И он уже командир великой и могущественной рабочее - крестьянской Красной армии. По прибытию на станцию назначения его никто не встретил. Время было позднее, утром он решил добираться в часть самостоятельно, военный комендант предложил переждать в зале ожидания, так как мест в гостинице не было. Но и это обстоятельство не испортило настроение лейтенанта, он молод и полон сил. В зале ожидания мест тоже не оказалось, да и страшная духота. Лейтенант вышел в вокзальный сквер, расположился на лавочке. Заснул почти сразу. Проснулся от страшного грохота, а в следующий момент его страшной силой, как пушинку, перевернуло со скамьей и ударило о ствол старого вяза, сознание вернулось от истошных криков. Станция горела, метались люди, плач женщин и детей. Лейтенант, как безумный, стоял и ничего не понимал. Что случилось? Может быть, взорвалась цистерна с чем - то взрывоопасным. Из оцепенения его вывели пощечина и тряска за плечи капитана пограничника, того самого, который сейчас и был его командиром.
« Лейтенант, лейтенант, ты ранен?» У лейтенанта болела голова от удара о дерево, и он почти ничего не соображал. Но постепенно от слов капитана он стал приходить в себя. - Что случилось?- спросил лейтенант… - Я думаю, что это война, дорогой мой.
Здание вокзала горело. Коменданта нигде не было. Командиры решили вместе добираться до части, где должен быть лейтенант, тем более, что по расспросам она располагалась где - то в десяти километрах к западу от станции. Местный житель показал дорогу, по которой им нужно двигаться, командиры двинулись по направлению на запад. Через несколько километров навстречу им стали попадаться полуторки, мчащиеся на бешеной скорости. Вскоре показалась колонна красноармейцев, это была не боевая часть, а просто стадо испуганных людей во главе с пожилым майором с интендантскими петлицами. Командиры представились, майор с потухшими глазами сказал, что часть полностью разбомблена, кругом пожары, пожары и что они двигаются для соединения с нашими частями. Какими частями и где они, никто не знал. Командиры решили присоединиться к этой колонне. Трое суток двигалась колонна, пополняясь новыми беглецами, которые все больше вносили сумятицу и страх перед противником, которого они, может быть, и не видели в глаза, но знали точно, что сила немереная, а танков - видимо не видимо. Огромная колонна втянулась в деревню, объявили привал, люди упали, кто, где находился, заснули мертвецким сном. Когда скомандовали подъем, вся дорога была усеяна раздавленными трупами, колонна немецких танков прошла по деревне, даже не остановилась, подавив тех, кто лежал возле дороги. Шок отрезвил многих. Собрали совет командиров, на котором общими голосами выбрали командиром капитана - пограничника. Хватит драпать. Отступление, потери боевых товарищей и снова окружение закалили их о очень сильно поредевший отряд. Уже один стоил десятерых, не обученных. Вышли к своим под Смоленском. И снова отступление. Теперь район Вязьмы, где решалась судьба Москвы. Отступать уже некуда. Командование направило опытных бойцов на вылавливание отступавших и формирование из них новых воинских формирований. Нужно было переломить наступление врага. Вот также сформировался отряд, куда попал Максим и его товарищи.
  Максима назначили вторым номером при пулемете «максим», первый номер - сержант Костя Майгатов, строевик, почти в два раза младше Максима, воюет с первых дней войны, на груди у него орден Красной звезды, у единственного в их роте. При расспросах о его подвиге он только отмалчивался, мол, было дело, и краснел. Через две недели муштровки в батальон приехал офицер связи на мотоцикле, передал пакет капитану и тут же уехал. Вскоре раздалась команда строиться. Вышел из землянки капитан, на его лице была озабоченность. «Солдаты, немцы прорвали оборону», – сказал капитан. Наш отряд делится на две группы, нам нужно прикрыть два участка. Группу, в которой находился Максим, возглавил капитан. Примерно через час отряд выступил по лесной дороге в темноту, шли уже несколько часов, тяжелая станина пулемета впилась Максиму в плечи, но замены не было, другие тоже несли ящики с патронами, провизию. Максиму вспомнилось далекое детство, как он с отцом ходил в соседнюю деревню через лес и поле, как легко ему было бежать босиком вприпрыжку, забегая далеко вперед отца. Как приятно упасть в прохладную придорожную траву! Поджидая отца, смотреть вверх на бегущие по голубому небу кучерявые облака. Так хорошо, что даже мечтать ни о чем не хотелось. Из дум Максима вывела долгожданная команда, привал. Уже забрезжил рассвет, трава в холодной росе, но это вряд - ли кто-то заметил, рухнули как подкошенные. Пришел старшина, объявил, чтобы готовили завтрак, ждали разведку, обстановка не ясная. Взошло солнце, ночную прохладу унесло на запад. Тихо, только прерывистый и легкий ветерок гуляет по кронам берез, не хочется верить, что совсем где - то рядом тротил рвет людскую плоть, плавится броня и земля взлетает к небу. Бойцы сбились кучками, курили, тихо вели беседу, некоторые спали. На лицах и гимнастерках людей колышущиеся тени от листвы, Максиму казалось, будто он на покосе в летний жаркий день, и они прилегли на часок отдохнуть после обеда. Они еще не знали, что всевышний уже решил, кому жить, а кому умирать, кому - вечный позор, а кому - бессмертная слава. Слава тому, кто стоял до конца в своей стрелковой ячейке, не думал о награде, а думал лишь о том, чтобы как можно больше убить врагов.
  Как не ждали команды, все равно она прозвучала неожиданно. Опять тяжесть станины давит плечи, отдыха как - будто и не было, да еще то и дело раздавалась команда, подтянуться, ускорить шаг. Хорошо, что солнце, поднявшееся к зениту, подсушило проселочную дорогу, идти стало легче. Где - то сбоку и сзади гулко ухало, а впереди, куда спешил их отряд, было тихо, от этой тишины многим было не по себе, казалось, вот в том сосняке их поджидает несметный враг, страхи были напрасны: в лесу было пусто, и они пошли все дальше. Лес оказался непродолжительным, на выходе из него они оказались на высоком берегу речки, сразу за рекой простиралось огромное ржаное, уходящее до горизонта, метрах в трехстах, левее мост, от которого вдаль уходил грейдер. Командиры собрались на совещание, видно было, как капитан рукой показывал другим командирам, где занимать оборону. Командиры стали поднимать свои подразделения и уводить левее к мосту. Пулеметному расчету не пришлось уходить, им приказано было окапываться здесь. Старшина наметил, где основные и запасные позиции, в помощь оставил еще четырех бойцов, сам ушел к основному отряду. Костя осмотрел позицию, выбранную старшиной, сказал: «Хоть мы и находимся на фланге, позиция, что надо, справа нас не обойти, заболоченный участок за рекой будет препятствовать обходу, а с высокого берега, где наша позиция, сектор обстрела очень широк». Начали окапываться, стеснительного Костю было не узнать, сейчас он отдавал четкие и твердые команды. Хотя подгонять никого не надо было, все понимали важность момента. Максим всех знал раньше, кроме Кости. Василий и Петр Филковы, два брата близнеца с Алтайского края, добрые и веселые парни, ловкие и силушкой не обижены, вот и сейчас быстрее всех углубились, копая запасную пулеметную позицию, и еще успевали подшучивать друг над другом. Третий солдат, Алексей Петухов, тоже сибиряк из города Салаира Кемеровской области, в принципе все, что знал о нем Максим, хотя служили уже почти два месяца в одной роте, человек он был необщительный, можно сказать замкнутый. Четвертый, Алексей Безносов, земляк Максима из села Степно-Гутово Новосибирской области, Алексей был старше Максима на десять лет, они призвались вместе в один день двадцать шестого июня и попали в одно отделение. С тех пор воюют вместе. Он был самым старшим в их отряде, степенный и рассудительный. Вот и сейчас, глядя, как он ловко копает, было видно, что человек привык к тяжелому труду: его жилистые руки ловко держа саперную лопату, методично выбрасывали землю из траншеи. Есть порода людей, на которых приятно смотреть, как работают, едят или скручивают самокрутку. Работа была закончена к вечеру. Пришел капитан и старшина, осмотрели позиции, капитан указал на слабо замаскированную позицию, хотя, в основном, остался доволен. «Майгатов,- обратился капитан к Косте - раньше времени огонь не открывать, не обнаруживать огневую точку, огонь по зеленой ракете. Ну, а пока отдыхайте».
   Максима поставили на пост. Он смотрел то вперед в белую пелену, то на ребят, которые лежали в пулеметном окопе, прижавшись, друг к другу. От усталости слипались глаза, хотелось спать, закурить бы, говорят, помогает, да жаль, что так и не научился. Через два часа его сменил Алексей Петухов. Максим с удовольствием лег к ребятам под бок, моментально заснул. Проснулся, когда уже рассвело, все были уже на ногах. « Ну, и дрыхнуть ты горазд, Максим, - сказал Алексей Безносов- даже жалко будить.» Да и сам Максим не понимал, как он проспал столько времени, видимо, напряжение этих суток дало о себе знать. Жизнь на позиции пошла своим чередом. Ближе к обеду заухало там же, где вчера шел бой. Максим думал, скорей бы уж, а то неопределенность - хуже нет.
 Вдруг заухало где - то впереди за ржаным полем. Все невольно обернулись на звук боя, он то разгорался, то затухал. Вот и началось, подумал Максим. Мельком осмотрел окопы, не мелкие ли, страх дает о себе знать. Вскоре на грейдере показались несколько повозок с ранеными. Рядом шли, держась за телеги, легко раненые. Через некоторое время потянулись небольшие группы отступающих, отсюда было далековато до дороги, не все было различить, что и как, но даже отсюда видно, что люди, смертельно уставшие, еле - еле передвигают ноги. Очень хотелось сбегать к мосту разузнать, что и как. С высоты крутого берега хорошо было видно, как по грейдеру от самого горизонта через ржаное поле движутся люди вперемежку с повозками, даже две маленькие пушки «сорокапятки» тянули по две лошади, сзади каждой шла прислуга, еле перебирая ногами.
  Вдруг эта колонна пришла в хаотичное движение, многие бросились в разные стороны от дороги, кто - то побежал вперед. Вдалеке показались два танка и несколько бронетранспортеров, солдаты выскочили из них, вытянулись в цепь по ржаному полю, стреляя на ходу, звуков стрельбы не было слышно, видны только вспышки. Танки продолжали двигаться по дороге, разгоняя людей в разные стороны, как в немом кино. Видно было, что только артиллеристы хотят принять бой, это было, наверное, безумие или отчаяние. Или то самое русское самопожертвование, самоуважение, переходящее в героизм. Что могут сделать два орудия, но действия артиллеристов многих отрезвили, их примеру последовали другие, залегли во ржи и стали окапываться. Видимо, поняли, что им не оторваться от врага, слишком далеко был спасительный лес. Тем временем артиллеристы развернули орудия и ударили по танкам. Одно орудие выпустило два снаряда, другое – один, и замолчали, скорее всего, кончились снаряды. Один танк остановился, как вкопанный, другой, обойдя его на полной скорости, стреляя на ходу, устремился к пушкам. Обреченность батареи была очевидна. Артиллеристы еще пытались подцепить орудия к упряжке, но взрывом разметало прислугу и лошадей. За мгновение до этого другой снаряд уничтожил прислугу другого орудия, которое сейчас лежало вверх колесами.
  У многих, в том числе и у Максима, на глазах появились слезы. Слезы беспомощности и безысходности. Они ничем не могли помочь, нечем было, у них только стрелковое оружие, самим бы удержать свои позиции. Танк и бронетранспортеры, уничтожив орудия, двинулись дальше, с полкилометра до моста под танком раздался взрыв, напоролся на мину. Кто был на этом берегу, закричали: «Ура!» Это месть за героев артиллеристов подняла дух многих. « Молодцы, саперы»,- сказал Костя и ударил кулаком о бруствер. Еще какие молодцы, если бы он знал, что было всего две мины: одна для моста, другая - на удачу далеко впереди. Видать, сапер был опытен, опыт и удача всегда рядом. Бронетранспортеры развернулись и отошли назад к залегшей во ржи пехоте. По всему полю к реке потянулись отступавшие, переправлялись вброд то здесь, то там. Немцы тем временем сели в бронетранспортеры и скрылись за горизонтом, оставив на поле догорающий танк, подорвавшийся на мине, и танк, подбитый артиллеристами. Волнение пережитого понемногу улеглось, наступило затишье. Немцы не появлялись ни через час, ни позже. Пришел старшина, чтобы взять трех человек. Капитан, потрясенный подвигом артиллеристов, решил похоронить героев с почестями, выделил людей, чтобы доставить тела к мосту. Ушли два брата и Алексей Петухов. Похоронная команда погрузила тела в телеги, которые нашли на дороге, отцепив от убитых лошадей. Привезли к мосту, собрали короткий митинг. Похоронили на крутом берегу, под соснами. Капитан сказал короткую, но проникновенную речь о долге перед Родиной, который выполнили эти солдаты до конца. Обо всем об этом рассказали пришедшие оттуда братья и Алексей. Немцы не появлялись. Уже наступил вечер, пришедшие сегодня отступающие влились в их отряд, остались и обозы с ранеными и тыловиками разбитых частей. Сейчас весь лес был запружен народом. Никто не хотел уходить до выяснения обстановки. Но немцев не было и на утро. Капитан послал конную разведку вперед и в тыл. К вечеру прискакали разведчики и доложили, что немцы далеко обошли позиции нашего отряда, а как далеко они продвинулись вперед, они не выяснили. Эта весть моментально распространилась по отряду. Всем было ясно, что опять окружение, неизвестность, да и еще отряд оброс тылами, теперь он неповоротливый и уязвимый. Ждать больше нечего, уже и разрывов не слышно ни близких, ни дальних, а это значит, что немцы идут и не встречают отпора.
  Неожиданно раздалась команда «воздух». Максим и сам уже услышал приближающийся звук, который ни с чем не спутаешь, звук бомбардировщиков. Самолеты встали в круг и начали утюжить центральную позицию полка, находящуюся по обе стороны большака. За первой волной пришла вторая волна бомбардировщиков, теперь бомбы перепахивали позиции в глубине обороны. Еще только прекратились разрывы, еще только поднимались люди со дна укрытий запыленные и оглушенные, прозвучала команда - к бою.
   На пригорок выползли танки, сзади шла пехота. По ним открыла огонь артиллерийская батарея. Танки открыли ответный огонь и, прибавив скорость, устремились к первой линии обороны. Артиллеристы сумели подбить два танка. Немцы изменили тактику: остановились, перенесли весь огонь против артиллеристов, заставив их замолчать. Танки двинулись вперед, не встречая отпора, проломив первую линию обороны, одни пошли вперед, другие остались перепахивать окопы. В этот критический момент сбоку ударила другая батарея, до поры до времени не выдавая себя. Уже горело несколько танков, пехота врага залегла под огнем стрелковых рот. Тем временем открыла огонь первая батарея, она не была уничтожена, а отошла на запасные позиции. С прорвавшимися танками вскоре было покончено, восемь сильно дымящихся костров остались на поле боя.
    Все это хорошо видел Максим со своей высотки, радостное чувство переполняло грудь, за все время боев он впервые видел артиллерию, давшую врагу по зубам и при этом понесшую небольшие потери. Им даже не пришлось вступить в бой.
    Радость была недолгой, в небе показались юнкерсы, все началось сначала, улетели бомбардировщики, по позициям открыли огонь минометные батареи. В атаку пошли танки и пехота, теперь они ударили в стык обороняющихся полков, прямо перед высотой, на которой находилась пулеметная рота. Батареи молчали, видно понесли большие потери. Танки беспрепятственно ворвались на позиции стрелковых рот, солдаты дрогнули, побежал один, другой, а потом все остальные, немецкая пехота ворвалась в траншеи первой линии обороны. Танки преследовали убегающих бойцов. С запозданием, но все же начали стрелять два орудия, но их огонь был редким, и все же им удалось подбить два танка, пока на батарею не ворвался танк и не раздавил орудия. На позицию, где находился Максим, двигались два чадящих чудовища, взводный кричал: « Пехоту, пехоту отсекай!» Заработал пулемет Максима, немецкая пехота залегла между первой и второй линией обороны, минометы открыли ураганный огонь по высоте, пытаясь подавить наши пулеметы, осколком убило обоих подносчиков и ранило второго номера, Максим остался один у пулемета. Кто-то из стрелков гранатой подбил один танк, а второй попал в танковую ловушку, лег набок и забуксовал, пока его не закидали бутылками с зажигательной смесью. Немцы остались без поддержки, попятились обратно в окопы, опять открыли огонь минометы. К немцам подошло подкрепление. Они ринулись в атаку, вторая линия обороны сломалась, сильно поредевшие наши стрелки дрогнули, стали в беспорядке отступать, некоторые просто бежать в страхе мимо пулеметного окопа в тыл.
    Максим знал, если он уйдет, то немцы на плечах отступающих ворвутся в тылы полка, и тогда будет трагедия, которую Максим уже испытал. Не думая о себе, он стоял и жал на гашетки. На его секторе обстрела немцы залегли, некоторые попятились в захваченные траншеи. Заряжая новую ленту, Максим видел, что в центре обороны немцы уже захватили все позиции, в прорыв пошли бронетранспортеры с солдатами на борту, он подумал: «Конец обороны». Это последнее, о чем подумал Максим.
   Артиллерийский снаряд взорвался где - то рядом, взрывной волной ударило его о стенку окопа, он потерял сознание.
    Очнулся он ночью, нестерпимо пахло кровью и толом. Выбрался из полузасыпанной траншеи. Голова гудела, внутри огромный молот бил по мозгам. Рука не действовала, весь рукав в запекшейся крови. Шатаясь и не до конца соображая, он поплелся в сторону огненных всполохов, полагая, что там фронт. То и дело на глаза попадались убитые красноармейцы, у одного он подобрал винтовку с примкнутым штыком. «Как же солдату без оружия?» - автоматически подумал Максим. То и дело останавливался, отдыхал, его мутило, кружилась голова. Хотелось лечь, закрыть глаза. И только долг солдата двигал его вперед.
    Впереди на востоке поднялось солнце, рассеялся утренний туман, его колотило от холода, вся гимнастерка была мокрая от влажных кустов и травы. Вышел на голую возвышенность, ни сколько не таясь. Куда глаза глядят, безбрежная даль, деревеньки - то – здесь, то - там, в отдалении - городок, несколько столбов дыма поднимались над ним. «Скорей всего, немцы его уже взяли», - пролетела мысль у него.
    Он остановился, закачался и упал навзничь замертво.
И вот лежит солдат посреди России, раскинув руки. Легкий ветерок треплет седую прядь волос на бездыханном теле. В лазурном небе медленно плывут облака на восток. С ними и душа солдата полетела в милую Сибирь к родным и близким.

Второй фронт
Участник конкурса
Дата публикации: 03 Января 2020

Автор: Сергей Митюшов

Отправитель: Татьяна Смирнова

Вам нравится? 0 Да / 0 Нет


Изображения


  • Комментарии
Загрузка комментариев...